Вера Солонович © Photo: Семен Альперин / МАММ / МДФ
На чте­ние: 0.56 mintue

Лицо этой девоч­ки извест­но все­му миру — имен­но ее, замо­тан­ную в тря­пье, снял воен­кор сра­зу после осво­бож­де­ния конц­ла­ге­ря «Озаричи» вес­ной 1944-​го.

Эти две фото­гра­фии, сде­лан­ные при осво­бож­де­нии конц­ла­ге­ря в Озаричах, ста­ли куль­то­вы­ми. Они пуб­ли­ко­ва­лись во мно­гих изда­ни­ях мира. И в сво­ей про­сто­те и мас­штаб­но­сти ста­ли при­го­во­ром войне.

Верочка Курьян, девоч­ка, чей взгляд запом­ни­ли мил­ли­о­ны, выжи­ла, вырос­ла, вышла замуж, ста­ла Верой Сергеевной Солонович. Сегодня она живет в Бобруйске. Корреспондент Sputnik Игорь Козлов встре­тил­ся с ней.

«Ражала, калi жыта жалi»

По пас­порт­ным дан­ным я роди­лась 24 янва­ря 1939 года. Во вре­мя вой­ны наш дом вме­сте со все­ми доку­мен­та­ми сго­рел, а после осво­бож­де­ния в новых доку­мен­тах воз­раст детей опре­де­лял­ся по внеш­не­му виду. Дата рож­де­ния ука­зы­ва­лась произвольно.

Если верить паспорту, Вере Солонович 80 лет
© Sputnik Игорь Козлов
Вера Солонович не зна­ет, сколь­ко точ­но ей лет

После вой­ны я не раз спра­ши­ва­ла у сво­ей мате­ри, когда же я точ­но роди­лась. Ответ был прост: «Калi баць­ка прый­шоў з фiн­с­кай вай­ны. Я вас усiх ража­ла, калi жыта жала цi буль­бу капа­ла. Ражу, пакла­ду ў люль­ку, а сама iду ў поле. З люль­кi вы не вывалi­цесь, а калi трохi i пакры­чы­це, дык нiчога».

Возможно, я моло­же на год, ведь советско-​финская вой­на закон­чи­лась в 1940 году.

Подветка

Наша дерев­ня Подветка была неболь­шой, все­го трид­цать дво­ров. Это Октябрьский рай­он Гомельской обла­сти неда­ле­ко от Светлогорска. В деревне были две фами­лии — Гарбар и Курьян. Все пере­же­ни­лись и пере­род­ни­лись, быва­ло, что жених и неве­ста были одной фами­лии. Пришлым был толь­ко Иван Голуб, его назы­ва­ли примаком.

Вторая фотография из озаричского цикла, которая ужаснула мир
© Public Domain.
Вторая фото­гра­фия из оза­рич­ско­го цик­ла, кото­рая ужас­ну­ла мир

Сейчас в деревне не оста­лось нико­го, ста­ри­ки умер­ли, а моло­дежь уеха­ла в город. Я каж­дый год езжу туда на Радуницу и уби­раю моги­лы на дере­вен­ском клад­би­ще. Рядом с дерев­ней лес, очень боль­шой, мож­но было заблу­дить­ся. Лес тянул­ся на 18 кило­мет­ров. Зверя в лесу в то вре­мя было много.

Я пом­ню, как в дет­стве на Пiлiпаўку (Филипповский пост — он начи­на­ет­ся 28 нояб­ря и закан­чи­ва­ет­ся на Рождество 7 янва­ря) мы слу­ша­ли вой вол­ков. Недалеко от дома, мет­рах в пяти­стах. С само­го ран­не­го дет­ства мы зна­ли, что оби­жать вол­чат нель­зя — месть вол­чи­цы будет суро­вой. Собаку, овеч­ку или козу со дво­ра уве­дет. Но у нас тогда все­го это­го не было, вол­ки обхо­ди­ли наши подво­рья стороной.

Больные в ожидании машины для отправки в госпиталь. Концлагерь Озаричи
© Photo: А. Альперин /​МАММ /​МДФ
Больные в ожи­да­нии маши­ны для отправ­ки в гос­пи­таль. Концлагерь Озаричи

Бабинец

Начало вой­ны я знаю толь­ко по рас­ска­зам деда и тет­ки Ходосьи. Бои в рай­оне нашей дерев­ни были очень жесто­кие. Немцы на тан­ках гоня­лись за людь­ми. Все убе­га­ли куда гла­за гля­дят. Моя мать убе­га­ла с толь­ко что родив­шей­ся сест­рой на руках, а меня взял отец, бежа­ли к лесу. Когда немец­кий танк начал гонять­ся за нами, отец отбро­сил меня в сто­ро­ну, а сам пере­прыг­нул через забор. Танк не стал пре­сле­до­вать отца, а раз­вер­нул­ся и поехал пря­мо на меня. Я была почти под его гусе­ни­ца­ми, в послед­ний момент меня отбро­сил в сто­ро­ну Иван Голуб.

Концлагерь Озаричи. Трупы женщин и детей
© Photo: Подшивалов /​МАММ /​МДФ
Концлагерь Озаричи. Трупы жен­щин и детей

Почему танк не стал гнать­ся за отцом? За забо­ром нахо­ди­лись нем­цы, кото­рые схва­ти­ли отца. В пле­ну у них он про­вел три дня. Его отби­ли отсту­пав­шие бой­цы Красной армии, с кото­ры­ми он ушел за линию фронта.

Уцелевшие жите­ли дерев­ни укры­лись на боль­шом боло­те, кото­рое назы­ва­лось Бабинец. Там я ока­за­лась вме­сте с мате­рью, бра­том Женей и сест­рой Олей. Вместе с нами были дед и тет­ка Ходосья с дву­мя детьми. Всю вой­ну мы про­ве­ли на этом боло­те. В дерев­ню вер­нуть­ся не мог­ли — нем­цы спа­ли­ли ее прак­ти­че­ски всю, оста­вив толь­ко те дома, где они расквартировались.

Кормил нас лес: яго­ды, гри­бы — все­го было в достат­ке. В то вре­мя в наших лесах води­лись тете­ре­ва и глу­ха­ри. Вместо мыла летом зава­ри­ва­ли золу, ею и мыли нас. Тетка мое­го отца Кристина (ее дом не сожгли, посколь­ку в нем жили нем­цы) ходи­ла в дерев­ню и кра­ла сво­их же кур.

Сироты. Концлагерь Озаричи. Слева – 15-летняя Настя Жданович
© Photo: Подшивалов /​МАММ /​МДФ
Сироты. Концлагерь Озаричи. Слева — 15-​летняя Настя Жданович

У ее дома сто­ял часо­вой. Она поотво­ра­чи­ва­ла голо­вы курам и побро­са­ла всех в постил­ку. А петух не поме­щал­ся. Она ему голо­ву свер­ну­ла и бро­си­ла в кадуш­ку, где хра­ни­лось зер­но. Но петух быст­ро ото­шел, вско­чил на забор и стал кука­ре­кать. Вот под этот пету­ши­ный шум она полз­ком отхо­ди­ла к лесу — петух отвлек вни­ма­ние часового.

Концлагерь Озаричи и освобождение

В самом нача­ле мар­та 1944 года нем­цы ста­ли силь­но обстре­ли­вать Бабинец. Нас выби­ли из леса и погна­ли в конц­ла­герь «Озаричи». В лесу мы мог­ли хоть как-​то питать­ся, а в лаге­ре были лише­ны все­го. Лагерь был обне­сен колю­чей про­во­ло­кой, кру­гом выш­ки с нем­ца­ми, по все­му пери­мет­ру мины.

Мы все были обре­че­ны: люди лежа­ли на про­мерз­шей зем­ле, боле­ли сып­ным тифом, боль­ные зара­жа­ли здо­ро­вых. Нам про­сто повез­ло, что нас осво­бо­ди­ли 19 мар­та 1944 года, еще бы две неде­ли, и нико­го в живых в лаге­ре не оста­лось бы.

Братья 11-летний Моисей и 9-летний Гриша Беляковы из Кировского района Могилевской области. Их мать погибла в концлагере Озаричи.  18 марта 1944
© Photo: Подшивалов /​МАММ /​МДФ
Братья 11-​летний Моисей и 9‑летний Гриша Беляковы из Кировского рай­о­на Могилевской обла­сти. Их мать погиб­ла в конц­ла­ге­ре Озаричи. 18 мар­та 1944

В Озаричах я впер­вые в сво­ей жиз­ни сфо­то­гра­фи­ро­ва­лась. Меня поте­ря­ли, и искать меня отпра­ви­лась тет­ка Ходосья. Фотокорреспондента она при­ня­ла за пере­оде­то­го нем­ца, а фото­ап­па­рат — за неве­до­мый для нее вид ору­жия и реши­ла, что нас с ней будут уби­вать. Она ска­за­ла фото­кор­ре­спон­ден­ту, что если он решил нас убить, то пусть быст­рее, не мучает.

На сним­ке на зад­нем плане виден силу­эт чело­ве­ка — это моя тет­ка Ходосья. А вот обсто­я­тельств, при кото­рых появил­ся дру­гой сни­мок, кото­рый назва­ли «Советский ребе­нок рядом с уби­той мате­рью», я не пом­ню. Я пока­зы­ва­ла этот сни­мок тет­ке Ходосье и сво­ей зем­ляч­ке Параске, кото­рая была в конц­ла­ге­ре с нами. И обе они ска­за­ли, что это моя мать лежит, а рядом я с ней.

Концлагерь Озаричи. Погибшие от взрывов мин, 18 марта 1944 года
© Photo: Подшивалов /​МАММ /​МДФ
Концлагерь Озаричи. Погибшие от взры­вов мин, 18 мар­та 1944 года

После осво­бож­де­ния сол­да­ты отка­зы­ва­лись зано­сить мать в кузов гру­зо­ви­ка, дума­ли, что мерт­вая. Но дед не сда­вал­ся, где-​то он нашел кусок стек­ла и под­нес к носу мате­ри, стек­ло запо­те­ло: мать была жива. После это­го ее погру­зи­ли в машину.

Запахи войны

После осво­бож­де­ния из конц­ла­ге­ря нас при­вез­ли в Хойники. Домой тогда мы вер­нуть­ся не мог­ли, наша дерев­ня нахо­ди­лась на линии фрон­та, где еще пол­го­да шли оже­сто­чен­ные бои. Нас всех сра­зу отпра­ви­ли в баню. Здание было белым — я нико­гда не виде­ла до это­го белых домов. Оно пока­за­лась мне неесте­ствен­ным. Люди дол­го из него не выхо­ди­ли. А из окон шел пар.

Тетка Ходосья реши­ла, что это душе­губ­ка и нас будут тра­вить там газом. Всем нам она при­ка­за­ла, что когда мы вой­дем в это поме­ще­ние, то долж­ны как мож­но глуб­же вздох­нуть, что­бы, уми­рая, не мучить­ся. Я так и сде­ла­ла. Этот запах рас­па­рен­ных гряз­ных чело­ве­че­ских тел остал­ся со мной навсе­гда. Понимайте меня, как хоти­те, но когда чело­век не мыл­ся года­ми — воня­ет он поху­же скотины.

Концлагерь Озаричи. Заключенные выходят из лагеря 18 марта 1944
© Photo: А. Альперин /​МАММ /​МДФ
Концлагерь Озаричи. Заключенные выхо­дят из лаге­ря 18 мар­та 1944

Второй запах, кото­рый остал­ся со мной навсе­гда, появил­ся уже после вой­ны. Из наше­го леса шла как-​то жен­щи­на в кра­си­вом жел­том плат­ке. Она спро­си­ла у меня, как дой­ти до сосед­ней дерев­ни, и в бла­го­дар­ность уго­сти­ла «кое-​чем». Это «кое-​что» очень вкус­но пах­ло. Сегодня бы я ска­за­ла, что это было похо­же на хал­ву. Но тогда я не зна­ла, что это такое. Я побе­жа­ла узнать к тет­ке Ходосье, чем меня уго­сти­ли. Это была «маку­ха» — жмых, кото­рым кор­мят скот.

Позже, когда я уже собра­лась замуж и мой буду­щий муж при­вез меня к роди­те­лям, я услы­ша­ла, как его мать ска­за­ла: «Коля, замо­чи маку­ху». Я упа­ла в обмо­рок. Моя буду­щая све­кровь реши­ла, что я или боль­ная, или бере­мен­ная. Мужу потом при­шлось объ­яс­нять, что это не так.

Послевоенные страхи

Позже фото­кор­ре­спон­дент, кото­рый сде­лал этот сни­мок в Озаричах, при­ез­жал к нам в дерев­ню, хотел уви­деть меня. Колхозный бри­га­дир Адам при­хо­дил к нам домой и гово­рил, что тот хочет рас­спро­сить меня про конц­ла­герь. Тетка и мать загна­ли меня под пола­ти, а мне так хоте­лось встре­тить­ся с ним. Но страх был очень сильным.

За те три дня, кото­рые отец про­вел в немец­ком пле­ну, он полу­чил 15 лет лаге­рей и был отправ­лен на Волго-​Дон. Не помог­ли фрон­то­вые орде­на и меда­ли. Домой он вер­нул­ся толь­ко после смер­ти Сталина, поз­же был реабилитирован.

Мать запре­ща­ла мне рас­ска­зы­вать, что я была в конц­ла­ге­ре. Это было вре­мя, про кото­рое у нас, бело­ру­сов, при­ня­то гово­рить «гале­ча». Не было ниче­го, жизнь начи­на­ли с нит­ки и игол­ки. Не знаю, мож­но ли об этом гово­рить и писать.

Концлагерь Озаричи. Люди покидают лагерь 19 марта 1944 года
© Photo: А. Альперин /​МАММ /​МДФ
Концлагерь Озаричи. Люди поки­да­ют лагерь 19 мар­та 1944 года

Когда мы вер­ну­лись в свою дерев­ню, то уби­тые нем­цы лежа­ли шта­бе­ля­ми, их неко­му было хоро­нить. Чтобы не допу­стить эпи­де­мии, вла­сти при­ка­за­ли захо­ро­нить всех, в том чис­ле и нем­цев. Но сил копать моги­лы ни у кого не было, их кое-​как присыпали.

А поз­же в дерев­ню ста­ли при­хо­дить ста­рьев­щи­ки. Они соби­ра­ли одеж­ду, кости ско­та — все что угод­но. Но отку­да у нас была одеж­да? Латка на лат­ке, все шитое пере­ши­тое. Многие рас­ка­пы­ва­ли немец­кие моги­лы и соби­ра­ли остат­ки одеж­ды и кости. Взамен ста­рьев­щи­ки дава­ли игол­ки, нит­ки, булавки.

Источник: Sputnik Беларусь

Televid
Author: Televid